Кто приезжал к некрасову в карабиху
Перейти к содержимому

Кто приезжал к некрасову в карабиху

  • автор:

К Некрасову, в Ярославскую губернию, в Карабиху!

images/2021/jan2021/30/140198435_3646875815428970_2708645081611150325_o.jpg

В окрестностях Ярославля располагается литературно-мемориальный музей-заповедник Н.А. Некрасова «Карабиха». Задумывая путешествие по ярославской земле, стоит сделать остановку в этом удивительном, поэтичном месте.

Карабиха располагается на вершине Карабитовой горы – естественной возвышенности в 16-ти километрах от Ярославля. Вблизи нее издавна располагались два населенных пункта: село Богородское – непосредственно на самой горе и в двух километрах к западу от вершины горы – деревня Карабиха, впоследствии и давшая название усадебному комплексу.

«Карабиха» – это единственный в Ярославской области усадебный комплекс второй половины XVIII — начала XX вв., сохранивший свой первоначальный архитектурный облик. Это живописное поместье с французским и английским парками, прудами и лужайками создавалось по столичному образцу несколькими поколениями князей Голицыных. Здесь шумели многолюдные балы и празднества, царил азарт великолепной охоты. В 1863 году Н.А. Некрасов приобрел усадьбу Карабиху у потомков князя М.Н. Голицына и ежегодно приезжал сюда до 1875 года в летние месяцы. В 1867 году поэт переоформил купчую на имя своего брата Федора, который поселился здесь со своим многочисленным семейством. В Карабихе Н.А. Некрасов работал над поэмой «Кому на Руси жить хорошо», создал поэмы «Дедушка», «Русские женщины», «Современники», «Мороз, Красный нос», стихотворения «Калистрат», «Возвращение», «Орина, мать солдатская» и другие.

С 1946 года на территории усадьбы создан музей. В настоящее время это Государственный литературно-мемориальный музей-заповедник Н.А. Некрасова «Карабиха». Экспозиции музея посвящены биографии и творчеству поэта, его пребыванию в усадьбе в кругу семьи. Личные вещи, семейные реликвии и предметы быта иллюстрируют образ жизни Некрасовых и погружают в историю и атмосферу русской дворянской усадьбы.

Почему важно посетить Карабиху?

Вы получите необыкновенное умиротворение и покой. Оказавшись в Карабихе, понимаешь, что время начинает замедлять свой бег, а краски и звуки приобретают особую четкость. Атмосфера XIX века обволакивает незаметно, и душа настраивается на особый поэтический лад:

Опять она, родная сторона

С ее зеленым, благодатным летом,

И вновь душа поэзией полна…

Да, только здесь могу я быть поэтом!

Сможете увидеть и посетить Большой дом усадьбы и флигели. Большой дом — настоящая жемчужина архитектурного ансамбля усадьбы. Барский дом дополняют два флигеля и парадный двор – партер. Во времена Голицыных все три здания были соединены двухъярусными галереями и располагались «покоем», который имел форму, схожую с буквой «П». Восточный флигель предназначался для гостей, а Западный использовался для театральных представлений. При Некрасовых галереи были разобраны из-за ветхости, и ансамбль образовали три отдельно стоящие здания. Западный флигель использовался Федором Алексеевичем Некрасовым для нужд винокуренного завода, который находился на территории усадьбы и был построен Голицыными еще в 1800 году.

Восточный флигель выбрал для себя Николай Алексеевич Некрасов и с 1870 г. во время своих приездов в Карабиху останавливался в этом здании. Вообще это была первая постройка в архитектурном ансамбле усадьбы и изначально задумывалась как отдельно стоящее здание, не связанное с другими постройками. Сохранились фундамент и фрагмент кладки стен первого этажа, относящихся к середине XVIII века.

По указанию Н.А. Некрасова был перестроен второй этаж этого здания. Изменилась внутренняя и наружная отделка флигеля. Были сломаны галереи, соединявшие его с Большим домом. На месте примыкания галереи был выстроен балкон, с которого поэт мог любоваться видами Нижнего парка и партера усадьбы. У входной двери северного фасада появилось крыльцо из белого камня с железным козырьком. В нижнем этаже находились людские и кухня, а в верхнем – пять жилых комнат: столовая, гостиная, кабинет, спальня и гардеробная.

Экспозиция музея «Не бойся горького забвенья…», располагается в Большом доме и Восточном флигеле. Она воссоздает атмосферу размеренной усадебной жизни второй половины XIX века. В залах представлены предметы быта того периода, семейные реликвии Некрасовых и личные вещи поэта.

Совершите прогулку по Верхнему и Нижнему паркам. Верхний французский парк усадьбы имеет регулярную планировку в виде восьмилучевой звезды, заключенной в квадрат. При Голицыных в центре Верхнего парка рос кедр, от которого шли аллеи из лип и елей. В настоящее время сохранилось восемь деревьев, возраст которых превышает век, и одна липа, которой 215 лет. Деревья были посажены еще при первых владельцах усадьбы – князьях Голицыных.

В северной части парка располагалась оранжерея, построенная в конце XVIII века, а рядом находился домик садовника. Над центральной частью оранжереи возвышалась беседка со шпилем, напоминающая бельведер Большого дома. В оранжерее выращивали померанцевые деревья, арабские персики, французские сливы. Николай Алексеевич Некрасов выделял брату 500 рублей в год на отопление и уход за оранжереей и фруктовым садом. Сохранилась лишь южная стена оранжереи с выступающими внутри помещения столбами, ранее поддерживавшими бельведер.

Верхний парк был любимым местом прогулок Некрасовых, во время праздников здесь устраивались народные гуляния.

Направляясь к Нижнему парку, рядом с Западным флигелем находится липа, которой присвоен сертификационной комиссией всероссийский статус «Дерево — памятник живой природы». Это единственное дерево в Ярославской области, имеющее такой статус. На 2021 год возраст липы составляет 241 год! Если присмотреться к ее стволу, то можно увидеть нарост, очень напоминающий по форме человеческое ушко.

Центральное место в Нижнем парке занимает Большая поляна, подходящая к главному дому и флигелям. При Некрасовых на поляне рос большой кедр. Здесь же Николай Алексеевич первые прочитал поэму «Русские женщины» и, вероятно, другие свои произведения. Это большое событие послужило основой Некрасовских праздников поэзии, которые ежегодно проходят в Карабихе в первую субботу июля, начиная с 1968 года.

Специально для юных посетителей создан детский литературный Музей Деда Мазая. Особый мир, игровая среда с элементами театрализации не оставляет равнодушными никого. Сюжетная линия экспозиции строится на основе цикла стихотворений Н.А. Некрасова, вошедших в сборник «Русским детям».

А еще каждый посетитель может стать настоящим другом музея и принять участие в проект «200 добрых дел к юбилею Н.А. Некрасова» — в 2021 году поэту исполняется 200 лет!

Пребывание в Карабихе позволяет погрузиться в ушедший мир дворянской усадьбы и окунуться в творческую лабораторию великого русского поэта.

А вот так усадьба выглядит летом. Правда красиво? Приезжайте к нам в гости, мы всегда вас ждем!

Испльзовались фотографии Натали Любан и государственного литературно-мемориального музея-заповедника Н.А.Некрасова.

Приобретение Карабихи: «Владелец роскошных палат»

Сразу после отмены крепостного права Некрасов решил купить для себя в родных местах усадьбу. Вероятнее всего, такое желание у него было давно и к началу весны 1861 года оно окончательно созрело. По-видимому, в марте 1861 года поэт письмом попросил отца поискать для него усадьбу под Ярославлем244. Алексей Сергеевич предложил передать ему Грешнево. 16 апреля 1861 года Некрасов отвечал отцу: «Брат Федор говорил мне, что Вы готовы предоставить имение в наше распоряжение. В том-то и дело, что я избегаю всяких распоряжений. Вы знаете, что здесь жизнь моя идет не без тревоги; в деревне я ищу полной свободы в совершенной беспечности, при удобствах, устроенных по моему личному вкусу, хотя бы и с большими тратами. (…) Вот почему я ищу непременно усадьбу без крестьян, без процессов, и, если можно, без всяких хлопот, то есть, если можно, готовую. На это я могу истратить от 15 до 20 тысяч сер. (можно и больше – если будет за что платить), и прошу вас разузнавать в наших местах (…)» (X, 449-450).

Почему Некрасова больше не удовлетворяло Грешнево, и почему он захотел купить усадьбу именно в 1861 году? В Грешневе, по-прежнему, часть года жил его отец, и поэтому поэт не мог чувствовать себя там полноправным хозяином. Однако думается, что, даже если бы Алексей Сергеевич и умер к 1861 году, его сын всё равно купил бы себе другое именье. Разбогатевшего Некрасова уже не могла удовлетворять скромная грешневская усадьба.

Причины же того, почему поэт решил приобрести усадьбу именно в 1861 году, лежат на поверхности. Об одной из них обычно писали, что Некрасов не хотел владеть крепостными крестьянами: по его рангу певца народного горя это было недопустимо. Другая причина также ясна: со своим деловым чутьем Некрасов отлично понимал, что в период крушения крепостной системы можно купить любую усадьбу особенно дешево.

В конце 1861 года Н. А. Некрасов приобрёл одну из лучших усадеб Ярославской губернии – бывшую родовую усадьбу князей Голицыных в селе Карабихе, стоявшем в 15 верстах от Ярославля по Московскому тракту. За эту усадьбу с имением, включавшим в себя 509 десятин земли, поэт заплатил 38,5 тысяч рублей серебром245. 7 декабря 1861 года он сообщал отцу: «Я купил Карабиху (…). Заплатил я дорого, но не жалею, потому что покупаю не для дохода, а для собственного проживания летом» (X, 463).

Усадьбу в Карабихе – старинной родовой вотчине князей Голицыных – на рубеже XVIII и XIX вв. построил Михаил Николаевич Голицын (1756 – 1827 гг.), бывший ярославским губернатором в 1801 – 1817 гг.246 Гедеминовичи Голицыны принадлежали к высшему слою российского дворянства. Брат М. Н. Голицына А. Н. Голицын (1773 – 1844 гг.) был известным фаворитом императора Александра I, обер-прокурором Святейшего Синода и министром народного просвещения.

С Карабихой связаны имена сыновей М. Н. Голицына – Николая и Валериана. Старший Николай погиб в 1812 году в Бородинском сражении. Валериан (1802 – 1859 гг.) участвовал в движении декабристов и в 1826 году был осужден на бессрочную ссылку в Сибирь. Вскоре после ссылки сына в 1827 году старый князь М. Н. Голицын скончался. Карабиха перешла к его вдове Наталье Ивановне и младшему сыну Леониду247.

Усадьба в Карабихе, которую мы видим сейчас, довольно сильно отличается от той усадьбы, которую видели её посетители в 60-х гг. XIX в. Главный двухэтажный с антресолями дом, увенчанный изящной башенкой бельведера, переходами соединялся с боковыми – восточным и западным – двухэтажными флигелями, образуя с ними единое целое. Особую эффектность главному дому придавал парадный подъезд с подымавшимися к нему с двух сторон монументальными пандусами на высоких арках, по которым раньше приезжавшие к Голицыным гости могли проехать на второй этаж на экипажах. Н. С. Борисов пишет, что усадьба в Карабихе «принадлежит к числу обширных, дворцового типа усадеб, строительство которых велось главным образом в последней трети XVIII века екатерининскими вельможами и в первые два десятилетия XIX века александровскими сановниками. Разумеется, в сравнении с (…) типологически близкими ей усадьбами, (…) Карабиха выглядела довольно скромно. Однако в масштабах Ярославской губернии она была одной из крупнейших»248. В ансамбль усадьбы входила и старинная, освященная в 1684 году Богородицко-Казанская церковь. На рубеже XVIII и XIX вв. храм подвергся сильной перестройке: к нему был пристроен классический шестиколонный портик и возведены две четырехгранные звонницы. Наличие симметричной пары звонниц делало архитектуру карабихского храма уникальной не только для Ярославской губернии, но и для всей центральной России, где лишь единичные храмы имели – как в католических храмах – пару звонниц. А. Суслов писал о церкви в Карабихе: «… место для неё было выбрано строителями исключительно удачно. Церковь венчала собой склон холма. Пятиглавый силуэт куполов и белое пятно стен за много верст маячит в мареве летнего дня»249. Комплекс усадебных зданий был вписан в склон высокого холма, по которому вниз спускался старинный парк. Безусловно, что в XIX веке усадьба с храмом со стороны Московского тракта представляла собой эффектное и внушительное зрелище. Некрасов, конечно, многократно видел эту усадьбу, когда проезжал по тракту.

В покупке Н. А. Некрасовым в 1861 году бывшей княжеской усадьбы есть еще один момент. Известно, что после крестьянской реформы многие дворянские усадьбы перешли в руки новых хозяев жизни – купцов, промышленников, предпринимателей, разбогатевших крестьян и т. д. По сути, к этому же кругу относился и Н. А. Некрасов – успешный редактор и издатель популярного столичного журнала. Знаменателен сам факт выбора Некрасовым княжеской усадьбы, принадлежавшей прежде губернатору Ярославской губернии. Если бы он хотел приобрести себе уголок для творчества, то, наверняка, мог бы купить усадьбу и поскромней.

Многие авторы, писавшие о Н. А. Некрасове, по понятным причинам, обычно умалчивали о том, что в составе усадьбы поэт купил у Голицыных и винокуренный завод, находившийся на берегу Которосли. В 1861 году на заводе было произведено 88 тысяч ведер вина250. Как печальник горя народного Некрасов, казалось, должен был закрыть завод, но как человек деловой, практический он и не подумал так поступить. «Наличие в Карабихе винокуренного завода, – отмечал А. Суслов, – давало благодарную тему для обывательских сплетен и не раз использовалось во вред Некрасову его недоброжелателями»251.

Управляющим Некрасов назначил своего брата Ф. А. Некрасова, под руководством которого в начале 60-х годов в Карабихе были проведены большие ремонтные работы, во многом вернувшие усадьбе её прежний блеск.

С 1862 года Н. А. Некрасов летом и осенью обычно жил в Карабихе. Поэт приезжал сюда в 1862, 1863, 1865, 1866, 1867, 1870, 1871, 1872 и 1875 гг. (он не был здесь в 1864, 1869 и 1873 гг. из-за поездок за границу, а в 1874 г. – из-за цензурных дел)252. Летом 1863 года у Некрасова в Карабихе впервые прошел большой съезд гостей: у него гостили А. Н. Островский, А. А. Потехин, М. Е. Салтыков-Щедрин, артист И. Ф. Горбунов и др.253

На рубеже 50 и 60-х годов наряду с Карабихой Некрасов приобрел в Ярославле большой двухэтажный дом на Дворянской улице. Во-всяком случае, в 1863 году этот дом у него уже был254. Дом Некрасова находился в аристократической части Ярославля (об этом говорит само название улицы – Дворянская) и был весьма велик. Унаследовавший дом после смерти поэта Ф. А. Некрасов продал его, и в нем разместились казармы, известные в городе как «Некрасовские казармы»255*.

Скорее всего, поэт купил этот дом вскоре после приобретения усадьбы в Карабихе. Соображения престижа требовали, чтобы у поэта был свой дом в Ярославле. А если уж приобретать дом, то – большой, двухэтажный, на престижной улице.

Таким образом, к середине 60-х годов Некрасов стал весьма крупным собственником. Помимо Карабихи и дома в Ярославле в его владении оставалось и поместье в Грешневе. Обычно в массовой литературе о Грешневе после случившегося там в 1862 году пожара больше не пишут. Да, дом в Грешневе сгорел, но грешневское поместье осталось. По состоявшемуся 27 августа 1865 года разделу наследства А. С. Некрасова Николай и Федор получили поместье в Грешневе в общее владение257. Тогда же поэт оформил на брата Фёдора доверенность, предоставив ему на 6 лет в управление свою половину поместья258. Какое-то время Некрасов предполагал восстановить дом в Грешневе. 20 апреля 1866 года он писал Фёдору: «Мне часто приходит в голову, что необходимо бы в Грешневе выстроить хоть небольшой домишко, подумай-ка об этом» (XI, 68).

Некрасов и Оскар
Барнабов Аркадий. Бумага,ретушь

В Карабихе Некрасов вёл истинно барский образ жизни. М. А. Вилькен (Ушакова) вспоминала о кабинете поэта, находившемся в нижнем этаже главного дома усадьбы: «Кабинет можно было назвать кабинетом знатного барина за его изысканную роскошь»259. По свидетельству этой же мемуаристки, Некрасов «утром вставал рано, часов в 8, и тотчас уходил гулять в сад по своей любимой померанцевой аллее; вечно с ним провожателями были его две любимые собаки: Уэп и Оскар. Мы, бывало, с кузиной стоим у окна и тихонько наблюдаем за ним, как он ходит по аллее и курит свою сигару, а около вертятся его два любимца. С своими любимыми собаками Н. А. не расставался и за обедом, и даже они, можно сказать, обедали вместе с хозяином. Уэп сидел обыкновенно около стула, на котором помещался его хозяин, а Оскару рядом со столом ставился особый прибор: лакей раскладывал салфетку, ставил на нее тарелку, усаживал собаку, перевязывал её чистой салфеткой и клал кушанье, и Оскар важно кушал с блюда»260.

В Карабихе охота Некрасова приобрела еще больший размах. М. А. Вилькен (Ушакова) вспоминала, как летом 1863 года происходил отъезд поэта на охоту: «В общем, по походке, манерам, тону и всем привычкам он напоминал какого-то гордого барина. Особенно это заметно было во время тех торжественных сборов на охоту, какие бывали, когда Николай Алексеевич из Карабихи уезжал в Грешнево. Мы, бывало, всё наблюдаем подробно в этих сборах: смотрим, как запрягают лошадей, которые должны были везти всю кухню; как выносятся друг за дружкой всевозможные припасы, смотрим, как бегают туда и сюда лакеи, как собираются охотники с собаками. И всё это длинным поездом уезжало с барином. (…) Это барство, которым так и веяло от Николая Алексеевича, я слыхала, заставляло многих отзываться с дурной стороны об нем»*261.

Первые годы жизни Некрасова в Карабихе связаны с именем Селины Лефрен. Окончательно расставшись в 1863 году с А. Я. Панаевой, поэт в 1864 году познакомился в Петербурге с актрисой французской труппы Михайловского театра Селиной Лефрен-Потчер. Вскоре француженка поселилась в квартире поэта на Литейном. В 1865 и 1866 гг. Селина летом жила в Карабихе. В 1867 году она уехала в Париж и в Россию больше не вернулась.

Посещения Некрасовым Шоды после 1861 года

Летом 1862 года Некрасов отправился из Петербурга на Волгу. Впервые он ехал не в Грешнево, а в свою новую усадьбу – в Карабиху. 1 июня поэт выехал на поезде в Москву, в первых числах июня на лошадях он прибыл на место262. По-видимому, уже вскоре из Карабихи Некрасов отправился в Шоду. Сын Гаврилы Яковлевича, Иван Гаврилович, вспоминал, что «через зиму (т. е. летом 1862 г. – Н. З.) Николай Алексеевич приехал и книжку стихов о коробейниках привез, тятиньке и подарил»263. Какое именно издание привез в 1862 году в Шоду Некрасов, неизвестно. Как писалось выше, «Коробейники» были опубликованы в 10-м номере «Современника» за 1861 г., и поэт успел включить их во 2-е издание «Стихотворений», вышедшее поздней осенью того же года. Вряд ли Некрасов подарил Гавриле Яковлевичу номер «Современника» или 2-е издание «Стихотворений». Как мы помним, в сентябре 1861 года Некрасов, посетив Мстеру, договорился с И. А. Голышевым об издании книжек его стихов для крестьян в красных обложках (в связи с чем они получили название «красные книжки»). Зимой 1861-1862 гг. Некрасов отпечатал в Петербурге первый выпуск «красных книжек» с поэмой «Коробейники». В конце марта 1862 года он отправил в Мстеру 1500 экземпляров этого издания (X, 472). Вероятнее всего, Некрасов подарил Гавриле Яковлевичу именно «красную книжку». Как писалось выше, факт убийства коробейников остался неизвестным властям, и брат Гаврилы Яковлевича, Семен Яковлевич, был даже напуган подарком Некрасова, опасаясь, что из-за некрасовской поэмы эта история всплывет и их всех затаскают по допросам. Он упрекал брата: «Зачем ты рассказал ему на свою голову, теперь по книжке узнают, пойдут допросы, замучают»264.

Судя по всему, в 1862 году Некрасов посетил Шоду в период между началом июня и после 19 июня, когда по высочайшему повелению был приостановлен выход «Современника», в связи с чем поэт вернулся в Петербург. В конце июля – начале августа Некрасов снова вернулся в Карабиху, где и пробыл два месяца. В первую или вторую половину своего пребывания в Карабихе он посетил Шоду, мы не знаем, но вероятно, что в первую – надо думать, он спешил подарить Гавриле Яковлевичу посвященную ему поэму.

Летом 1862 года Некрасов вместе с Гаврилой Яковлевичем вновь охотился в лесах и болотах по реке Костроме. Судя по всему, в это лето он – вероятно, при помощи Гаврилы Яковлевича – познакомился в Костромском крае с прототипом героини своего стихотворения «Орина, мать солдатская» (об этом чуть ниже).

Обычно считается, что Некрасов бывал в Шоде многократно. Однако это не так. По свидетельству Ивана Гавриловича Захарова, поэт после своего первого приезда «еще два раза посетил Шоду»265. Второй раз Некрасов побывал в Шоде летом 1862 г. А когда он посетил деревню на Мезе в третий раз? А. Ф. Тарасов полагает, что это произошло в 1870 году, причем, по его мнению, Некрасов приехал в Шоду с Зинаидой Николаевной266. Однако приезд Некрасова с его тогдашней гражданской женой в Шоду маловероятен: сомнительно, чтобы Иван Гаврилович не запомнил, что однажды Некрасов приезжал к ним с Зинаидой Николаевной. По мнению В. Н. Бочкова, исходившего из упоминания о том, что Ивану Гавриловичу было 8 лет, когда Некрасов в последний раз посетил Шоду, поэт приезжал на Мезу в 1865 г.267 Однако, учитывая дату рождения Ивана Гавриловича, его восьмой год мог прийтись и на 1864 г. Таким образом, наиболее вероятной датой третьего приезда в Шоду являются 1864 или 1865 гг. Вероятно, Некрасов был в Шоде летом 1865 г., когда по заданию Комитета Литературного фонда он посетил Костромскую губернию для обследования материального положения проживавшей там некой г-жи Студзинской (к сожалению, ни её имя-отчество, ни где она жила, нам неизвестно)268.

Сохранились сведения о различных подарках, сделанных Некрасовым Гавриле Яковлевичу. Возможно, во второй приезд Некрасов дал другу-приятелю денег на покупку настенных часов с маятником*.

Фото 1861 г.
Некрасов с собакой Кадо

Видимо, во второй или третий приезд Некрасов подарил Гавриле Яковлевичу легавую охотничью собаку (скорее всего, английского пойнтера). Вероятнее всего, поэт подарил собаку еще щенком, и Гаврила Яковлевич дал ей кличку Юрка (видимо, от слова «юркая»). Этот подарок наглядно свидетельствует об отношении Некрасова к Гавриле Яковлевичу. Известно, как поэт любил своих охотничьих собак. Разумеется, подобное отношение свойственно любому настоящему охотнику, но у Некрасова оно, вероятно, усугублялось его бездетностью; к собакам он относился как к своим детям. Любимых собак он возил с собой в экипаже, описывал в прозе, воспевал в стихах, ставил на месте их захоронения памятники и т. д. Юрка запечатлена на известной фотографии Гаврилы Яковлевича, которую он послал Некрасову в 1869 году. На снимке собака лежит у его ног. В письме Гаврила Яковлевич писал: «Палюбуйся ка на свой подарочек Юрку! Ишь как свернулася сердешная у ног моех, ни на минутую с ней не растаемся – сука важнеющая, стойка мертвая, да уж и берегу я ея пуще глаз своих»271.

Во второй половине 60-х годов Гаврила Яковлевич в основном встречался с Некрасовым в Грешневе и Карабихе. «Гаврила часто ходил в Грешнево и иногда жил там подолгу»272. По-видимому, в 60-е годы Гаврила Яковлевич, получив известие от Некрасова, в назначенный час приходил к нему в Грешнево (поэт продолжал охотиться в тех местах и после приобретения Карабихи). В том же письме 1869 г. Гаврила Яковлевич писал поэту: «А кабы знато да ведано когда ты будешь на которое число в Карабихе или в Грешневе так духом бы мы с Юркою пробрались бы полями к тебе»273. Гаврила Яковлевич неоднократно бывал в Карабихе. Невестка поэта Н. П. Некрасова вспоминала: «Однажды под вечер в усадьбе появился весь пропыленный бородатый мужик с ружьем за спиной и собакой на ремешке. Некрасов тотчас повел его к себе, а на другое утро они уехали на охоту. Как я потом узнала, это был “друг-приятель” Николая Алексеевича – Гаврила Захаров»274.

Гибель грешневского дома. Смерть отца

В 1862 году порвались последние нити, непосредственно связывавшие Некрасова с Грешневым. В этом году сгорел его дом и умер его отец. Как известно, А. С. Некрасов встретил освобождение крестьян без энтузиазма; по какому поводу и до революции, и в советское время было произнесено немало возмущенных слов. Алексей Сергеевич родился и всю жизнь прожил при крепостном праве. Увидеть на склоне дней крах своего, как казалось, незыблемого мира, ему, конечно, было крайне тяжело. В литературе немало с осуждением писалось, как А. С. Некрасов боролся за выгодное для себя заключение уставной грамоты, но так поступало тогда большинство помещиков, и ничего удивительного в этом нет, т. к. людям вообще свойственно отстаивать свои интересы. Многие ли из тех, кто так сурово осуждали Некрасова-старшего, оказавшись на его месте, повели бы себя иначе?

9 мая 1861 года А. С. Некрасов заключил со своими крестьянами выгодные для себя условия пользования землей, но мировой посредник не утвердил их. Полтора года крестьяне не платили Некрасову требуемого им оброка. 9 августа 1862 года Алексей Сергеевич подал на них жалобу в Ярославское губернское по крестьянским делам присутствие. 26 августа в Грешневе состоялся бурный крестьянский сход, на котором крестьяне «в галдеже и гвалте», как замечает В. А. Архипов, изложили мировому посреднику свои претензии к помещику. 13 ноября 1862 года своей властью посредник составил новую уставную грамоту, снизив требуемую А. С. Некрасовым сумму уставных платежей с крестьян с 2400 рублей в год до 1105275.

По-видимому, в разгар всех этих событий в 1862 году в Грешневе сгорел старый барский дом. Точная дата пожара неизвестна, а среди некрасоведов существуют разные точки зрения. А. В. Попов пишет: «Осенью 1862 г., незадолго до смерти А. С. Некрасова, сгорела грешневская усадьба»276. В ряде своих работ А. Ф. Тарасов указывает, что барский дом в Грешневе сгорел летом 1862 г.277 В одной из них он уточняет: «Барский дом и большинство других строений Грешневской усадьбы сгорели в 1862 году в тихий июльский солнечный день»278. Незадолго до кончины Некрасов вспоминал об обстоятельствах пожара: «Самый дом (…) сгорел, говорят, в ясную погоду при тихом ветре, так что липы, посаженные моей матерью в 6-ти шагах от балкона, только закоптились среди белого дня. “Ведра воды не было вылито”, – сказала мне одна баба! “Воля Божия”, – сказал на вопрос мой крестьянин не без добродушной усмешки. Может быть тут простор для [неразборчиво] и для всяких слухов» (XII, 16). В черновиках «Кому на Руси жить хорошо» Некрасов так описал пожар усадьбы:

То был пожар особенный:

Горел господский дом,

Ведра воды не вылито

И было так безветренно,

Никем на весь пожар!

Что дым над этим зданием

Уж солнце скрылось за лесом,

Стоял прямым столбом

Ночь тихая готовилась

В. Е. Евгеньев-Максимов пишет: «…пожар происходит на глазах у всех; потушить его не составляет никакого труда, ибо ветра почти не было, однако никто из грешневцев даже “ведра воды” не вылил. Вполне естественно при подобных обстоятельствах подозревать поджог, и эти подозрения, как можно догадываться по смыслу последней фразы, приходили в голову и Некрасову. Никаких уже сомнений не вызывает факт демонстративно безучастного отношения грешневцев к гибели имущества своих бывших “господ”. Но Некрасов не только не возмущается возможным поджогом и несомненным нежеланием крестьян пошевельнуть пальцем для ликвидации пожара, а рассказывает обо всем этом с таким эпическим спокойствием, которое могло быть продиктовано только тем, что он уже не мог, органически не мог смотреть на происшедшее глазами барина, хотя бы либерально настроенного и архигуманного барина»279. Исследователь продолжает: «В эпически-спокойном отношении Некрасова к данному событию, казалось бы, не могущему не задеть его за живое, чувствуется всё тот же органический его демократизм (…). В вековом споре барина с мужиком Некрасов в такой мере на стороне мужика, что даже уничтожение мужиком, или, во всяком случае, при попустительстве мужика, родового имущества с его стороны не вызывает ни малейшего протеста. А ведь среди погибшего в сгоревшем доме имущества находилось нечто такое, что было очень дорого его сердцу: вещи его покойной матери, а также “хранимые отцом” её “работ”, её “бумаг остатки”. Но поэт понимает, что это частность. Для его демократического сознания зло, воплощенное в старом отцовском доме, этом символе крепостнического строя, настолько велико, что перевешивает моральную ценность оставшихся после матери реликвий. (…) То обстоятельство, что речь идет о доме, который был его родным домом, ни в малой мере не смягчает непримиримого отношения к нему поэта-демократа»280.

«Судя по всему, – пишет А. Ф. Тарасов, – усадьбу сожгли сами крестьяне, расплатившись таким образом со своим барином после реформы»281.

Если барский дом действительно был подожжён, то отношение к этому факту поэта, о котором пишет В. Е. Евгеньев-Максимов, глубоко знаменательно. Ведь Некрасов хотел, чтобы мужики спалили дворянские усадьбы по всей России, и поэтому ни в чем не мог упрекнуть людей, сжёгших его родной дом.

Разумеется, в «вековом споре барина с мужиком» советские некрасоведы и подавно были на стороне мужика. О гибели родного дома любого другого русского классика исследователи бы сожалели. О пожаре в Грешневе писали чуть ли не с радостью. Как-то само собой подразумевалось, что раз в грешневском доме только секли и угнетали, то и жалеть его нечего, словно не в его стенах вырос столь почитаемый нами поэт. Безусловно, гибель барского дома Некрасовых – большая потеря для русской культуры. Ведь, если бы не пожар, дом в Грешневе вполне мог дожить до конца XX в., и его хотя бы успели сфотографировать.

Для А. С. Некрасова гибель дома стала последним ударом, от которого он уже не смог оправиться. В первых числах октября Н. А. Некрасов уехал в Петербург. Однако вскоре, получив известие о том, что отец лежит при смерти, он вновь срочно выехал в Ярославль. Алексей Сергеевич умер в Ярославле 30 ноября 1862 г. Успел ли поэт застать отца в живых, неизвестно. Гроб с телом Алексея Сергеевича отвезли в Абакумцево. А. В. Попов пишет: «Так как склеп не был готов, то после отпевания тело оставили в холодной церкви, где оно простояло почти всю зиму»282.

После всех тяжелых хлопот, связанных с похоронами, поэт вернулся в Петербург 20 декабря. Весной 1863 года останки Алексея Сергеевича были преданы земле в Абакумцеве. Как считают, в 1863 году в юго-восточном углу ограды Петропавловского храма на средства Н. А. Некрасова была возведена увенчанная небольшой главкой восьмигранная часовня из красного кирпича, в крипте которой устроили фамильную усыпальницу, где и похоронили А. С. Некрасова. Отметим, что сын не похоронил отца рядом с матерью. Невольно встаёт вопрос: если в 1860 году на могиле матери был поставлен достаточно скромный памятник, то почему через три года над могилой отца была возведена монументальная часовня с усыпальницей? Сыграли ли здесь свою роль соображения престижа: владелец Карабихи обязан похоронить отца по высшему разряду? Или это было своего рода покаяние перед памятью отца? Или поэт возвел часовню с расчетом и самому быть погребенным в ней?

«Мороз, красный нос» и «Орина, мать солдатская»

В декабре 1862 года в Ярославле Некрасов начал писать поэму «Мороз, Красный нос», которая в основном была написана в Карабихе летом 1863 г.; её окончание датировано 21 августа 1863 г.

Можно сказать, что «Мороз, Красный нос» – классическая поэма Некрасова. Верный себе поэт пишет одно из самых страшных своих произведений. Сюжет поэмы известен. Неожиданно, простыв в зимний мороз, умирает крестьянин Прокл Севастьянович. Через несколько дней, поехав в лес за дровами, замерзает в лесу его вдова Дарья. Двое их малых детей остаются сиротами. Казалось бы, смерти Прокла и Дарьи было вполне достаточно. Однако, обычно остается незамеченным, что Дарья замерзает, будучи беременной (согласно поэме, она ожидает ребенка к весне).

Первые четыре главки поэмы были опубликовано в январском номере журнала Ф. М. Достоевского «Время» за 1863 год. А. Ф. Тарасов отмечает: «Никаких сведений о времени зарождения замысла поэмы и месте написания этих главок пока никто не приводил. Очевидно, стихи эти сложились в декабре 1862 года в Ярославле или Карабихе. (…) Скорее всего, что и замысел поэмы с тем же сюжетным поворотом, в основе которого лежит смерть крестьянина, возник во время похорон отца»283.

Однако в основу трагического содержания поэмы, конечно, легли не только обстоятельства личной жизни поэта, хотя они наверняка сыграли свою роль. Главным, что предопределило трагический дух «Мороза, Красного носа», безусловно, стал крах надежд Некрасова на крестьянскую революцию. «Не нашли ли отражение в “Морозе, Красном носе”, – спрашивает Ф. И. Евнин, – идейно-политическая борьба эпохи, общая обстановка в стране?»284. Перечислив факты: приостановка «Современника», арест Чернышевского, подавление польского восстания, провал надежд революционеров на восстание крестьянства в 1863 г., исследователь пишет: «Становилось очевидным, что ожидание в близком будущем крестьянской революции ни на чем не основано. (…) В этой-то исключительно тяжелой обстановке заканчивался и увидел свет “Мороз, Красный нос”. Отсюда его трагический колорит»285.

Особую роль в поэме играет образ Мороза. Как совершенно справедливо полагает Ф. И. Евнин, он является «воплощением грозных, враждебных людям труда, зловещих сил, самовластно распоряжающихся их судьбой»286. В глазах поэта образ Мороза – отрицательный, синоним всего самого ужасного. Все мы в младших классах учили отрывок «Не ветер бушует над бором», который, по сути, давно стал самостоятельным стихотворением. Этот отрывок – один из лучших в творчестве поэта, его справедливо любят. Однако он стал любимым только после того, как из него было выпущен целый ряд строф (в частности, про покойников в могилах). Вырванный из контекста поэмы, он превратился в светлый жизнеутверждающий гимн.

По-видимому, мы можем предполагать, что «Мороз, Красный нос» в какой-то степени имеет отношение к Костромскому краю, в частности, к Шоде. Выше уже приводилось мнение В. Е. Евгеньева-Максимова о том, что образ Катеринушки в «Коробейниках» послужил подготовительным эскизом для образа героини «Мороза, Красного носа» Дарьи. Разумеется, Дарья, скорее всего, собирательный образ, но, похоже, что её прототипом могла послужить жена Гаврилы Яковлевича Маремьяна Родионовна. Вспомним, Дарья живет в деревне. В четырех верстах от неё находится село с церковью и кладбищем, на котором хоронят Прокла. Где-то неподалеку («верстах в десяти от села») находится монастырь. По прямой на север в 14 верстах от Шоды находится Спасо-Геннадиев монастырь* – главный религиозный центр нижнего Покостромья. В Спасо-Преображенском соборе монастыря вплоть до 1920 года покоились мощи преподобного Геннадия Костромского и Любимоградского (+ 1565 г.), издавна почитаемого населением северной части Костромского и всего Любимского уездов.

В эпизоде похорон, где Дарья везет гроб с телом мужа на кладбище, говорится:

И был не белей её щек

Надетый на ней в знак печали

Из белой холстины платок (II, 179).

В связи с этим местом Ю. В. Лебедев пишет: «О белом холщевом платке как траурном символе нам уже приходилось писать. (…) Знакомство с этнографическими материалами в местной печати убеждает, что аналогичный наряд носили русские крестьянки из старообрядцев в Кинешемском, Костромском, Судиславском и Буйском уездах Костромской губернии. Заметим: в уездах, где Некрасов часто охотился с Гаврилой Яковлевичем Захаровым. Известно, что семья Захаровых, как, впрочем, и всё крестьянство деревни Шода и окрестностей, было почти целиком старообрядческим»287. В подтверждение этого Ю. В. Лебедев ссылается на статью из № 19 «Костромских епархиальных ведомостей» от 1885 г. Однако данная ссылка не может быть признана корректной. В статье «Заблудшие», помещённой в этом номере, речь идёт не о старообрядцах, а о какой-то неназванной секте (судя по описанию, видимо, хлыстах), распространённой в то время в Костромском, Буйском и левобережной части Кинешемского уездов, женщины которой: «На похоронах (…) всегда повязывают голову белым полотенцем»288.

В августе 1863 года Некрасов с сестрой Анной Алексеевной совершил поездку по Волге на пароходе из Ярославля на Нижегородскую ярмарку. С собой Некрасов взял собак, «при которых были лакеи и Кузьма Солнышков»289. Возвращаясь из Нижнего Новгорода, на пароходе Некрасов закончил эпилог поэмы «Мороз, Красный нос». На рукописи под эпилогом он написал: «21 августа 1863. На пароходе из Нижнего» (II, 679). Кузьма Солнышков вспоминал, что, «доехавши до Костромы, Николай Алексеевич велел нанять тройки и ехать с охотой до усадьбы»290.

В июне-сентябре 1863 года в Карабихе Некрасовым было написано стихотворение «Орина, мать солдатская». Согласно его тексту, поэт познакомился с прототипом героини стихотворения в 1862 году во время охоты, когда остановился у неё на ночлег; в стихотворении упоминается «прошлогодний ночлег» в её доме (можно уверенно предположить, что с прототипом Орины Некрасова познакомил Гаврила Яковлевич). Летом 1863 года во время охоты поэт вновь посетил эту женщину. А. А. Буткевич вспоминала: «“Орина, мать солдатская” сама ему рассказывала свою ужасную жизнь. Он говорил, что несколько раз делал крюк, чтобы поговорить с ней, а то боялся сфальшивить»291. Н. К. Некрасов пишет: «Среди жителей деревни Острецово Костромской области еще недавно бытовало любопытное предание. По словам местных старожилов, Некрасов “списал” героиню своего стихотворения “Орина, мать солдатская” с их односельчанки Орины, дом которой стоял на краю села. Однажды к Орине зашел усталый, долго плутавший в лесу охотник. Она пригласила его в избу, напоила чаем и долго рассказывала о своем вдовьем житье»292. Н. К. Некрасов не называет источника данной информации, и не указывает о каком именно Острецове идет речь (тем более, что вначале он называет его деревней, а затем селом). В некрасовские времена в Костромской губернии было четыре населенных пункта с таким названием. Одно из них – усадьба в восточной части Галичского уезда при р. Куси – отпадает сразу. Другое – с. Острецово в Нерехтском уезде – находилось вблизи от Плёса293. Остаются еще две деревни: одна – в Чухломском уезде при безымянной речке и другая – в южной части Солигаличского уезда на берегу реки Костромы294. Если сообщение Н. К. Некрасова имеет под собой какую-то реальную основу, то, вероятнее всего, речь идет о существующей до наших дней д. Острецове в Солигаличском районе. Эта деревня находится на берегу реки Костромы, а ведь именно Покостромье являлось основным местом охоты Некрасова и Гаврилы Яковлевича.

Как и почти всегда у Некрасова, стихотворение имело конкретный политический подтекст. М. М. Гин заметил: «Даже, если бы мы могли сопоставить некрасовскую “Орину” со стенографической записью рассказа реальной Орины, это всё-таки не объяснило бы нам, почему поэт с такой жадностью ухватился за этот рассказ (…). Понять это можно, лишь учитывая, что стихотворение написано вскоре после опубликования военной реформы, сократившей срок солдатской службы до 15 лет. Некрасов показывает, что и половины этого срок вполне достаточно, чтобы свести в могилу здоровенного, богатырского сложения парня: телесные наказания, отмененные законодательно, фактически продолжали существовать. Лишь в свете этих исторических обстоятельств в русской жизни становится понятен интерес поэта к рассказу Орины»295.

Музей-заповедник
Н.А. Некрасова «КАРАБИХА»

Государственный литературно-мемориальный музей-заповедник «Карабиха» создан в 1946 году. Расположен в Ярославском районе всего в нескольких километрах от Ярославля.

22 фото

Смотреть фотогалерею 22 фото
Карабиха. Большой дом. Вид из нижнего парка. Фото В. Юрасова

До начала XVIII века: в окрестностях современной Карабихи располагалось село Богородское. В 1711 году владельцами села и прилегавших земель становятся князья Голицыны. В 1740-е годы по заказу Николая Сергеевича Голицына началось строительство усадьбы на Карабитовой горе. Усадьба получила название Карабиха.

В 1785 году имение переходит по наследству Михаилу Николаевичу Голицыну. В 1801 году он назначается ярославским гражданским губернатором, тогда же начинает реконструкцию родового имения. В результате усадебный ансамбль принимает облик парадной резиденции, соответствующий статусу владельца. Практически в этом виде усадебный комплекс сохранился до наших дней.

После смерти усадьба постепенно ветшает. Получивший её в наследство сын Михаила Николаевича Валериан был арестован за участие в движении декабристов и осуждён на ссылку в Сибирь, затем он служил на Кавказе, а когда вернулся, предпочитал другие усадьбы.

Валериан Михайлович умер в 1859 году. Через два года его жена Дарья Андреевна продала усадьбу поэту Николаю Алексеевичу Некрасову. Хозяйственные заботы по управлению усадьбой взял на себя поселившийся здесь брат поэта Фёдор Алексеевич Некрасов ( 1827 — 1913).

Николай Алексеевич Некрасов приезжал в Карабиху в 1861—1875 годы. Здесь им были созданы поэмы « Дедушка», «Русские женщины», «Современники», «Мороз, красный нос»; стихотворения « Калистрат», «Возвращение», «Орина, мать солдатская»; он работал в Карабихе над поэмой « Кому на Руси жить хорошо». В усадьбе, в гостях у Некрасова, в разное время побывали , М.Е. Салтыков-Щедрин, , .

Фёдор Алексеевич жил здесь с семьёй до своей смерти, до революции в усадьбе жили его потомки. В 1918 году усадьба была национализирована и отнесена к памятникам истории. После Гражданской войны здесь размещается совхоз « Бурлаки», позднее — детский дом.

5 декабря 1946 г. было принято постановление Совета Министров СССР « О мероприятиях по увековечиванию памяти в связи со 125-летием со дня его рождения». В числе прочих мероприятий, Ярославскому облисполкому поручено реставрировать усадьбу « Карабиха» и организовать в ней мемориальный музей. Первый директором был назначен Анатолий Фёдорович Тарасов.

В середине 1959 года Ярославский мемориальный музей был включён в состав организованного Государственного Ярославо-Ростовского историко-архитектурного и художественного музея-заповедника на правах филиала ( с декабря 1969 — Ярославский государственный историко-архитектурный музей-заповедник).

На основании Постановления Совета Министров РСФСР № 367 от 4 сентября 1987 г. «О создании Государственного литературно-мемориального музея-заповедника „Карабиха“ в Ярославской области» музей стал самостоятельным юридическим лицом.

Карабиха. Большой дом. Вид со стороны парадного двора. Фото В. Юрасова

В 2001 г. создан филиал « Абакумцево-Грешнево». С января 2012 г. музей стал Государственным автономным учреждением культуры Ярославской области.

Фонд музея, насчитывающий более 50 тыс. ед. хранения, имеет в своем составе несколько коллекций: редкой книги, историко-бытовую, изобразительную, документальную, фотоматериалов. Начало формирования коллекций было положено при создании музея передачей значительного количества предметов ( в основном мебели) из Ярославского краеведческого музея и от Детского дома, располагавшегося в 1940-е гг. в усадьбе. В 1940—1960-е от родственников поэта, проживавших в усадьбе в эти годы, поступили предметы интерьера, книги, документы и фотографии семьи Некрасовых. В последующие годы фонды музея комплектовались в основном типологическими предметами, периодическими изданиями и книгами , предметами крестьянского быта из окрестностей Карабихи, Грешнева, Абакумцева.

В период с 1992 по 1995 годы в состав музея входил филиал « Литературная жизнь края» — мемориальный дом-музей М. Богдановича.

Усадьба « Карабиха» — это комплекс усадебных построек дворцового типа. В архитектурном плане делится на две части: жилая — Центральный дом, Восточный и Западные флигели; хозяйственная — конюшня, оранжерея, кузница, людская. В истории создания четко прослеживается два строительных периода: II пол. ХVIII — начало XIX века ( голицынский) и последняя треть XIX — начало XX века ( некрасовский).

Открытие литературного отдела музея состоялось 9 января 1949 г. Мемориальный отдел открылся 9 декабря 1951 г. Автором экспозиций был .

В 1971 г. в связи со 150-летием со дня рождения была построена и открыта экспозиция литературного отдела « Жизнь и творчество Некрасова».

10 декабря 1999 г. на грант фонда Сороса в музее был открыт первый в России детский литературный « Музей деда Мазая». Авторы — , .

6 июля 2002 г. в Центральном доме усадьбы после его ремонта была открыта новая экспозиция « Не бойся горького забвенья…». Она посвящена пребыванию Николая Алексеевича Некрасова в Карабихе и располагается в двух зданиях усадьбы: Большом доме и Восточном флигеле. Экспозиция воссоздает интерьеры и передает атмосферу карабихской жизни середины XIX — начала XX веков. В залах представлены предметы усадебного быта того периода, семейные реликвии Некрасовых и личные вещи поэта. Авторы — , , .

3 июля 2010 г. после окончания реставрации здания в экспозицию был включен Восточный флигель, в котором располагались личные комнаты поэта. Авторы — , .

Первая экспозиция в Грешневе была создана в 1968 г. ( автор — З.А. Колесова); в 1970 и 1979 гг. — реэкспозиция ( И.К. Соколова); в 1988 г. — экспозиция « Грешнево и его окрестности» ( С.В. Смирнов). В 1992 г. существующая экспозиция была дополнена выставкой « Родовое поместье Некрасовых ( хроника документов)» ( автор В.И. Яковлев).

Первая экспозиция в Абакумцеве по истории школы была создана в 1979 — 1980 гг., автор .

С 1966 г. в музее ежегодно в первую субботу июля проводится Всероссийский Некрасовский праздник поэзии.

Праздник поэзии. Некрасов с гостями усадьбы. Фото В. Юрасова

С 1989 г. музей издает историко-литературный сборник « Карабиха», проводит научные конференции « Некрасов в контексте русской культуры», «Русская усадьба XVIII — начала XXI вв. Проблемы изучения, реставрации и музеефикации». Материалы конференции постоянно издаются.

Территория усадьбы включает помимо архитектурного комплекса два парка: регулярный и пейзажный, систему прудов с каскадом, фруктовый сад. При усадьбе существовал винный завод.

На склоне за Большим усадебным домом был разбит парк в живописном « английском» стиле. Он был выполнен в духе пейзажных парков, руками опытного мастера. Нижний парк в Карабихе имеет свои особенности. В пейзажном парке все деревья посажены следуя определенным законам. Например, отдельно стоящее дерево называется солитер, встречаются здесь и посадки наподобие пышных букетов. В пейзажных композициях используют деревья со свободной, естественной, раскидистой формой кроны — липа, дуб, клен, кедр. Романтичность, единение с природой, чередование открытого и замкнутого пространства — вот основные черты Нижнего пейзажного парка. К достопримечательностям Нижнего парка относятся мостики, каскад прудов, извилистые дорожки, которые пронизывают парк, словно случайно протоптанные тропинки.

Центральное место в Нижнем парке занимает большая поляна, подходящая к главному дому и флигелям. При Некрасовых на поляне рос большой кедр. Здесь же Николай Алексеевич первые прочитал поэму « Русские женщины» и, вероятно, другие свои произведения. Это большое событие послужило основой Некрасовских праздников поэзии.

Верхний регулярный парк был заложен в конце XVIII — начале XIX веков и первоначально состоял из лип. Он имел регулярную планировку в виде восьмилучевой звезды, заключённой в квадрат. Планировка регулярного парка соответствует прежней. Изначально парк состоял из лип, которым с помощью стрижки придавалась красивая форма кроны. В парке осталось несколько лип, возраст которых более 200 лет! На сегодняшний день в аллеях регулярного парка преобладает береза.

Плодовый сад примыкает к Верхнему регулярному парку, и отделен от него забором. Вероятнее всего, плодовый сад существовал на этом месте ещё с момента закладки усадьбы. В плодовом саду растут яблони и вишни, цветение которых весной очень украшает сад.

Парадный двор усадьбы, или партер занимает центральное место перед Большим домом. Он был сформирован в начале XIX века, когда усадьбой владели Голицыны.

По мнению ярославского культуролога Вячеслава Лётина, «в основе композиции Карабихи был заложен прин­цип каббалистического символа Древа Жизни, или Дерева Сефирот. Значение этого символа — духовный рост, постижение мира от первоидеи до мира физических форм. „Чудно древо“ позаимствовано масонами из каббалы. Оно стало одним из концептов их учения, зародившегося в Англии в начале XVIII в. Состоит Сефирот из десяти шаров „лучистого великолепия“, которые нанизаны на три вертикальные оси. Древо имеет и горизонтальное членение. Каждый из четырех его ярусов равен одному этапу творения мира. В пространстве Карабихи каждому ярусу ( сефире) соответствует конкретный объект или место ансамбля. При этом функциональное значение объекта остроумно обыгрывается с точки зрения символического значения соответствующей ему сефиры».

Парадный двор во времена Некрасовых представлял собой полукруг, разбитый на две части дорогой, идущей к оранжерее. Симметрично относительной дороги находятся две большие круглые клумбы, к которым вели дорожки. Центральную дорогу, дорожки, подходящие к клумбам, и ведущую вдоль забора окаймляли цветочные рабатки.

На территории Нижнего парка находятся два пруда искусственного происхождения — Верхний и Нижний, соединяющиеся ручьем Гремиха. В северной части Нижнего парка, на склоне оврага, расположен небольшой пруд с островом. Пруды с островом посередине были популярны, поскольку в этом случае создавались дополнительные возможности для отдыха. Берега обсаживались деревьями, которые, разрастаясь, затеняли поверхность воды и почти перекрывали небо над головой. Вода в Верхний пруд непрерывно поступает из ключей, в изобилии бьющих в верховьях оврага. Избыток воды по камням в виде небольшого водопада с шумом спадал на дно оврага и ручейком стекал в Нижний пруд.

В нижнем парке. Фото В. Юрасова

На территории усадьбы растет много страровозрастных деревьев. Одному из них в рамках Всероссийской программы « Деревья — памятники живой природы» официально присвоен статус памятника природы всероссийского значения. Это Липа мелколистная ( № 16), произрастающая в западной части парадного двора усадьбы Карабиха. Дерево в 2014 году обследовали эксперты Центра древесных экспертиз НПСА « Здоровый лес» ( г. Москва) и установили, что возраст его 235 лет.

В 2003 году режиссёр Кирилл Серебренников внимал в усадьбе Карабиха несколько сцен фильма « Рагин» — по мотивам повести «Палата № 6».

Директора музея « Карабиха»

1990 — 2000 — Полознев Дмитрий Фёдорович

2005 — н.вр. — Ивушкин Андрей Александрович

Нашли ошибку или опечатку? Выделите текст и кликните по значку, чтобы сообщить редактору.

Кто приезжал к некрасову в карабиху

«Места, где жил великий человек, священны». Эти слова Гете вспоминаются в Михайловском Пушкина, в Тарханах Лермонтова, в Ясной Поляне Льва Толстого. В судьбе Некрасова такое же место занимает Карабиха – усадьба неподалеку от Ярославля, в которой с 1862 по 1875 год поэт провел десять летних и осенних сезонов. Но это место отмечено в нашей памяти не только тем, что Некрасов бывал здесь, – за время пребывания в Карабихе поэт создал такие произведения, как поэмы «Мороз, Красный нос», «Дедушка», «Русские женщины», стихотворения «Орина, мать солдатская», «Калистрат», «Зачем меня на части рвете…» «Дедушка Мазай и зайцы». Наконец, Ярославская земля, и в частности Карабиха, во многом помогла Некрасову при создании поэмы «Кому на Руси жить хорошо», ставшей одним из величайших произведений русской и мировой литературы, своеобразной поэтической энциклопедией пореформенной России.

Список созданных и задуманных в Карабихе произведений можно бы продолжить, но и перечисленные красноречиво говорят о том, что усадьба была для Некрасова не только местом отдыха от столичной суеты, журнальных хлопот и цензурных гонений, но и рабочим кабинетом.

До недавнего времени музей Некрасова в Карабихе располагался в двух зданиях – в центральном двухэтажном доме с бельведером находился литературный отдел, в восточном флигеле – мемориальный, в котором показаны личные комнаты поэта. Однако и центральный дом усадьбы имеет большую мемориальную ценность, поскольку до 1867 года включительно поэт жил здесь вместе с братом Федором Алексеевичем. В зале, где размещались материалы о детстве Некрасова и о начале его литературной деятельности, был кабинет поэта – просторный, с высокими окнами, выходящими на парадный двор, с камином, облицованным черным мрамором.

Представляется, как дождливым вечером у этого камина отогревался Некрасов после возвращения с охоты, перелистывал в памяти убогие картины ярославских деревень, разговоры с крестьянами о трудном пореформенном житье-бытье.

После того, как поэт продал усадьбу брату и оставил за собой только восточный флигель, эту комнату занял под свой кабинет Федор Алексеевич. В фондах музея хранится фотография кабинета с письменным столом в простенке между камином и окном. Можно предположить, что примерно так же выглядел и кабинет Некрасова, что на этом самом месте стоял его письменный стол – лучшего места было не найти.

Отсюда, из Карабихи, уходил поэт в дальние охотничьи странствия, во время которых знакомился с жизнью русского крестьянства, изучал его быт, язык, познавал народную мудрость. Всё это общеизвестно и верно, однако можно предположить, что Карабиха до сих пор хранит одну тайну …

В 1902 году Россия отмечала 25-летие со дня смерти поэта. В Ярославле в связи с этим было решено открыть Некрасовскую выставку, за помощью в ее устройстве обратились к брату поэта Федору Алексеевичу. Вот тогда брат и вспомнил, что в 1875 году в усадьбе неизвестно по какому поводу ждали обыска, и он, как человек осторожный, собрал в восточном флигеле, где останавливался поэт, его бумаги и через узенькое окошко спустил их в глухой подвал центрального дома. Сыновья Федора Алексеевича, один из которых – Константин – стал в дальнейшем книгоиздателем и в 1916 году выпустил книгу «Архив села Карабиха», сумели проникнуть в подвал и извлекли на свет связку бумаг. В ней оказались тетрадь стихотворений, с которой Некрасов приехал в Петербург из Грешнева, черновики написанных в Карабихе поэм, письма, фотографические карточки сосланных в Сибирь декабристов, стихи и проза разных лет. Но самой ценной и неожиданной находкой оказалась рукопись незаконченного романа «Жизнь и похождения Тихона Тростникова», над которой, как выяснили исследователи творчества Некрасова, он работал в 1843 году. Через три года очерк из этого романа под названием «Петербургские углы» был опубликован в составленном Некрасовым «Петербургском сборнике». В объявлении о подписке на журнал «Современник» сообщалось, что роман будет опубликован полностью, однако после этого сообщения читатели не увидели больше ни одной его страницы. Появление «Петербургского сборника» привлекло к Некрасову внимание Третьего отделения, возможно, именно по этой причине Некрасов и не закончил работу над романом. Вероятно, это же побудило Некрасова переправить рукопись романа в Карабиху.

Сейчас уже нельзя сказать с полной определенностью, всё ли спрятанное в подвале центрального дома усадьбы сохранилось к 1902 году, все ли бумаги передал устроителям Некрасовской выставки осторожный Федор Алексеевич. Обращает на себя внимание один факт. В 1927 году известный исследователь жизни и творчества поэта В.Евгеньев-Максимов встречался в Карабихе с вдовой Федора Алексеевича – Натальей Павловной, которая вспомнила, что самые важные бумаги, самые опасные в политическом отношении были спрятаны где-то в кладовой Карабихского винокуренного завода, которой к тому времени уже не существовало. Однако напрашивается несколько вопросов. Точно ли знала Наталья Павловна, где эти бумаги были спрятаны? Окончательно ли они потеряны для нас? Какие новые тайны жизни и творчества Некрасова приоткрыла бы их находка.

С Карабихой связано не только жизнь и творчество поэта, но и дальнейшая судьба семьи Некрасовых.

Принято считать, что у Н.А.Некрасова не было собственных детей, что все его потомки ведут свой род от брата Федора Алексеевича, которому поэт передал Карабиху.

Это мнение носит почти официальный характер, хотя чисто по-житейски бездетность Некрасова вызывает очень большие сомнения. Женщины в личной жизни поэта играли большую роль, и сводить его близкие отношения с ними только к француженке Селине Лефрен, с которой он проводил время в Петербурге и Карабихе, и Зинаиде Николаевне Викторовой, с которой обвенчался перед самой смертью, было бы опрометчиво. Не углубляясь в эту тему, вспомним некую ярославскую мещанку П.Н.Мейшен, с которой Некрасов поддерживал близкие отношения, а когда их отношения охладели, через брата Федора Алексеевича купил ей в Ярославле дом, таким образом, обеспечив ей средства к существованию. Сохранилось письмо поэта Федору Алексеевичу, датированное 8 ноябрем 1869 года, в котором он просит его помочь этой женщине не только в оформлении покупки дома, но и «передать ей всё, что она потребует из карабихской мебели и бронзы». 25 февраля 1872 года он просит другого брата – Константина Алексеевича – узнать, как дела у Мейшен, и помочь ей. Проходит чуть больше месяца – и опять поэт просит Федора Алексеевича ссудить Мейшен деньгами.

Можно предположить, что не все любовные истории Некрасова кончались без последствий. В Карабихе долгое время жил человек, который был очень похож на поэта, с ним любили фотографироваться во время некрасовских праздников поэзии приезжие столичные знаменитости, предполагающие, что, возможно, фотографируются с прямым потомком поэта. Сам он, как рассказывали, был в этом уверен.

Но эта только слухи, их, как говорится, к делу не пришьешь. Да и не надо. Главное состоит в другом: потомки Некрасова по линии его брата Федора Алексеевича выполнили свой семейный и гражданский долг перед поэтом так, как это, возможно, не сделали бы и прямые потомки. Об этом и пойдет речь.

Но прежде следует заметить, что о жизни и творчестве Некрасова говорилось на страницах журнала «Русь» постоянно, начиная с самого первого номера, в котором был опубликован очерк сотрудницы музея «Карабиха» К.А.Торочковой «Некрасов и Александр Дюма». В 1996 году, к 175-летию поэта, в журнале была опубликована целая подборка юбилейных материалов. Среди них – очерк известного некрасоведа из Санкт-Петербурга Н.Скатова «Он остался в нашем сердце…» и очерк «Далекое-близкое» ярославца В.Рымашевского, о котором следует сказать отдельно.

Член Союза писателей России, участник Великой Отечественной войны Вячеслав Вацлавович Рымашевский – поэт, критик, литературовед, автор нескольких книг о жизни и творчестве Некрасова. После создания журнала «Русь» здесь публиковались практически все его «некрасовские» работы: «Продолжение родословной», «Загадочная семерка», «Без вины виноватый», которые потом вошли в его книгу «Знакомый незнакомец».

Среди авторов некрасовского номера «Руси» – однофамилец поэта В.Ф.Некрасов, который тоже неоднократно выступал на страницах журнала с заметками, посвященными в основном потомкам поэта. Но в этом номере, в заметке «…Только тот себя переживет», он написал о другом – о том, какое трудное время переживает некрасоведение сегодня. Приводит слова заведующего Некрасовским сектором Пушкинского Дома Б.В.Мельгунова: «Грустно сознавать, что некрасоведение становится уделом и почти исключительно личной заботой нескольких чудаков».

И далее автор заметки называет такие факты, как резкое сокращение, в два раза, тиражей книг Некрасова, затяжку с изданием Полного собрания сочинений поэта, трудности, которые испытывают музей «Карабиха» и Центральная городская публичная библиотека им. Н.А.Некрасова в Москве, о тяжелой судьбе единственного в столице памятника поэта в Большом Харитоновском переулке. В заключение автор пишет:

«Да что там памятники – уходят в небытие названия улиц и площадей, носившие имена известных деятелей России. А пример опять подает первопрестольная: нет больше здесь улицы Н.Г.Чернышевского – ближайшего соратника Н.А.Некрасова, нет улиц Герцена и Огарева, оказавших большое влияние на судьбу поэта. Создается впечатление, что определенные силы вполне сознательно пытаются вытравить из памяти народа целую эпоху в развитии России, имена вождей революционно-демократического движения. Если дать волю таким реформаторам, то очень скоро они доберутся и до Некрасова».

Похоже, что уже добрались, но эта тема заслуживает особого разговора. Вернусь к однофамильцу поэта – Владимиру Федоровичу Некрасову, автору процитированной выше заметки.

Удивительно складываются иногда человеческие судьбы и пристрастия. Помню, я был очень удивлен, когда в книге В.Ф.Некрасова «Тринадцать «железных» наркомов», посвященной руководителям МВД, узнал об авторе, что он генерал-майор МВД в отставке, доктор исторических наук, автор свыше 90 научных работ и полтора десятка книг, в числе которых такая, как «Берия: конец карьеры». Как человек такой «железной» биографии обратился к изучению жизни Н.А.Некрасова?

Конечно, определенную роль тут сыграла фамилия. Через нее сначала проявился интерес к творчеству поэта, потом к коллекционированию книг о нем. Но думается, здесь было и другое – для серьезного исследователя, каким является Владимир Федорович, очень привлекательна загадочная личность поэта, ее не изученность, трагическая прижизненная и печальная посмертная судьба Н.А.Некрасова.

Так или иначе, не случайно именно его, Владимира Федоровича Некрасова, назначили ответственным секретарем Некрасовского комитета Союза писателей России, обязанности которого он выполнял по-военному ответственно, по-писательски творчески и с душой. Так появились его очерки о потомках поэта, которые были опубликованы на страницах «Руси»

Свой очерк «Издатель Константин Некрасов» (№ 5-97) он заканчивает некрологом из «Литературной газеты» от 12 ноября 1940 года:

«22 октября умер 67-лет Константин Федорович Некрасов – племянник поэта Н.А.Некрасова. Покойный известен как один из культурнейших книгоиздателей дореволюционной России. Им был осуществлен целый ряд ценных и значительных изданий. Достаточно указать на серию мемуаров, переводы классических образцов западноевропейской литературы, стихи «забытых» поэтов и т. п. В изданном им в 1916 г. «Архиве с. Карабихи» были впервые опубликованы письма и документы, имеющие большое значение для изучения жизни и творчества Н.А.Некрасова. Важнейшее место в изданиях К.Ф.Некрасова занимают монументальные труды по истории древнерусского искусства, изучению которого покойный посвятил последние годы своей жизни. Написанная им книга «О фресковой живописи старых русских мастеров» принята к изданию Академией архитектуры. Историк русской книги с благодарностью отметит культурную деятельность К.Ф.Некрасова».

Среди подписавших некролог – известные люди: И.А.Новиков, М.А.Цявловский, Н.С.Ашукин, В.Г.Лидин и другие. «Так племянник великого русского поэта Н.А.Некрасова – Константин Федорович – продолжил в пределах своих возможностей его дело. Имя К.Ф.Некрасова по праву стоит в ряду издателей нашей страны. Просвещенная Россия и ныне не должна забывать его вклада в развитие отечественной культуры», – так завершает свой очерк В.Ф.Некрасов.

Нам, ярославцам, интересна в первую очередь связь Константина Некрасова с Ярославским краем. Из очерка узнаем следующее. Константин Федорович родился 13 сентября 1873 года в Карабихе, закончил в Москве кадетский корпус, но по болезни вынужден был оставить военную службу и вернуться в Карабиху. Видимо, Федор Алексеевич пытался приучить сына к управлению имением, но безуспешно – после ссоры с отцом Константин Федорович уезжает из Карабихи и устраивается земским начальником в Пошехонском уезде. Впоследствии его избирают гласным уездного и губернского земств, Ярославской городской думы и депутатом от Ярославля в 1-й Государственной Думе. После разгона Думы приговаривается к 3-месячному заключению и лишению политических прав. Возвращается в Ярославль, где вместе с Н.П.Дружининым в 1909 году начинает издавать газету «Голос», со следующего года – приложение к газете под названием «Ярославские зарницы», в котором печатались литературные и краеведческие материалы. На следующий год осуществляет новое начинание – основывает в Ярославле «Книгоиздательство К.Ф.Некрасова», которое всего за пять лет своего существования выпустило такое количество книг и такого высокого качества, что писатель В.Г.Лидин отозвался о нем так: «Книгоиздательство в Ярославле было одним из самых культурных в России и по подбору книг и по тому, как они были изданы, и могло соперничать с любым столичным издательством».

С «Книгоиздательством К.Ф.Некрасова» сотрудничали К.Бальмонт, А.Белый, А.Блок, В.Брюсов, И.Бунин, Б.Зайцев, Д.Мережковский, Ф.Сологуб, А.Толстой, В.Ходасевич.

В 1913 году Константин Федорович осуществляет издание в Ярославле художественно-литературного журнала «София», но из-за начавшейся первой мировой войны вышло только 6 номеров. После Октябрьской революции работает в отделе охраны памятников искусства и старины, потом в финансовых органах. Его огромный опыт издательской деятельности так и не был востребован. «В 1924 году скончалась жена Константина Федоровича, оставив на попечение отца 9-летнего сына Николая, – пишет В.Ф.Некрасов. – В прежние годы в Москве на улице Малая Грузинская у Константина Федоровича был свой двухэтажный дом. После они занимали с сыном в этом доме лишь одну комнату, перегороженную в последующем на две маленькие».

Умер К.Ф.Некрасов, по дороге с юга, где отдыхал. Похоронили его в Туапсе, могила не сохранилась.

При работе над очерком В.Ф.Некрасов явно использовал сведения, полученные от сына книгоиздателя – Николая Константиновича, с которым был близко знаком, именно по его рекомендации Владимира Федоровича ввели в состав Некрасовского комитета Союза писателей России. В журнале «Русь» был опубликован и следующий очерк Владимира Федоровича – «Третий Некрасов» (№ 1-98), посвященный памяти Николая Константиновича Некрасова, умершего 18 января 1993 года. Родился он в Москве, но детство его прошло в Карабихе, в доме деда Федора Алексеевича, «стоявшего на берегу старого пруда». Закончив семилетнюю школу, стал букинистом, поступил в Литературный институт им. А.М.Горького. В 1941 году добровольцем ушел на фронт. Попал в плен, но смог убежать, через военкомат опять был направлен в армию. В 1944 году Особым совещанием был осужден на 8 лет, хотя никакой вины за собой не чувствовал. Возможно, что-то не так сказал, кому-то не понравился, в результате чего последовал донос о его политической неблагонадежности.

Назначенный срок заключения отбыл полностью. Работал после освобождения в 1952 году пожарным в Инте, бухгалтером в Ухте, где в 1955 году женился на Альбине Юзефовне Боришевской. В 1956 году его реабилитировали, вернулся в Москву, восстановился в Литературном институте, который закончил в 1960 году, когда ему было уже 45 лет. Здесь же работал потом редактором институтских журналов.

Когда в 1970 году был создан Всесоюзный юбилейный комитет для подготовки празднования 150-летия Н.А.Некрасова, Николая Константиновича назначили ответственным секретарем этого комитета и Некрасовского комитета Союза писателей, в котором он проработал до самой смерти. В том же году вышла его первая книга «По следам некрасовских героев». После этого последовал целый ряд книг некрасовской темы: «Некрасовские места России», «По их следам, по их дорогам», «О, Волга. Колыбель моя!», «В краю моем родимом», «Сейте разумное…».

Книга «По их следам, по их дорогам», изданная Верхне-Волжском книжным издательством в 1973 году, с авторским автографом: «Борису Михайловичу Сударушкину! Старому знакомому, хорошему человеку – дружески», – хранится в нашей семейной библиотеке. По словам моего отца (М.С.), Николай Константинович был человеком очень доброжелательным и радушным. Во время подготовки и проведения Некрасовских праздников поэзии отцу неоднократно довелось встречаться с ним в Москве, в Ярославле, в Карабихе. На юбилее Карабихской школы состоялась их последняя встреча.

О доброте Николая Константиновича писал в своем очерке и В.Ф.Некрасов: «В общении с людьми Николай Константинович был всегда добрым человеком, отзывчивым другом. Его друзья среди писателей – М.Алексеев, С.Викулов, А.Николаев, И.Стаднюк и другие. Многие годы поддерживал с ним дружеские отношения и автор этих строк как однофамилец, собиратель книг и пропагандист Некрасова. Это он привлек меня для работы в Некрасовский комитет Союза писателей». К этому следует добавить, что Николай Константинович обладал не только щедрой душой и писательским талантом – он и внешностью был похож на своего знаменитого предка.

Еще более тяжелая, трагическая судьба выпала на долю внучатой племянницы поэта Елены Александровны Андреевой – дочери младшей дочери Федора Алексеевича. В 1929 году арестовали ее отца, ей пришлось работать в Москве нянькой. Потом вернулась в Ярославль, вышла замуж. Дочь умерла, муж погиб. Когда началась Великая Отечественная война, добровольцем ушла на фронт, была связисткой в истребительном противотанковом полку. В 1944 году при освобождении Риги потеряла руку и ногу, была награждена орденом Отечественной войны II степени.

Эти сведения взяты из опубликованной в журнале «Русь» заметки «Внучатая племянница поэта» (№ 6-96), подписанной «И.Васильева». По словам моего отца, это псевдоним ярославской журналистки, по каким-то соображениям пожелавшей остаться в тени. Здесь же приведено стихотворение поэта Ивана Алексеевича Смирнова, 17 лет возглавлявшего Ярославскую писательскую организацию и встречавшегося с Еленой Александровной. Стихотворение заканчивается следующими строками:

  • Не чаяла, что в жизни будет старость.
  • Свершила подвиг – и в тени осталась.
  • И полагает, что она не вправе
  • Причастной быть к литературной славе.
  • О, щедрость сердца фронтовой огранки,
  • Достойная некрасовской славянки!
  • Легла ты в книгу красоты и силы
  • Строкой о женском мужестве России.
  • Елена Александровна – единственная из потомков Некрасова, которая постоянно жила в Ярославле. В 1986 году, когда вышла заметка «Внучатая племянница поэта», ей исполнилось 80 лет. «Ни о войне, ни о родстве с поэтом вспоминать не любит, – писала о ней «И.Васильева», – не терпит никакого ажиотажа вокруг себя. Вместе с мужем, тоже инвалидом, живут скромно и, хотя не ладится со здоровьем, лето стараются провести на своем дачном участке под Ярославлем, где все сделано своими руками. Елена Александровна знает всех живущих ныне в России родственников поэта, с одними переписывается, с другими созванивается. Правда, последнее удается теперь редко: дорого. В Карабиху тоже давно не заглядывала: тяжело добираться. Да и не приглашают, даже по праздникам».

    Так прихотливо, порой несправедливо сложились судьбы потомков Н.А.Некрасова.

    В этом же номере журнала «Русь» научный сотрудник музея-заповедника Н.А.Некрасова «Карабиха» Ирина Константиновна Соколова опубликовала заметку об истории создания музея, которая тоже была трудной. Еще в 1928 году приняли решение объявить усадьбу «Карабиха» государственным заповедником, но оно не было исполнено: Центральный дом усадьбы по-прежнему занимал санаторий (потом он перешел в ведение совхоза), значительная часть книг, переписки и других некрасовских материалов пропала. И только после окончания Великой Отечественной войны, 5 декабря 1946 года, Совет Министров СССР получил Ярославскому облисполкому отреставрировать усадьбу и открыть в ней музей. Директором музея был назначен Анатолий Федорович Тарасов. Литературная экспозиция была открыта в Центральном доме в 1949 году, мемориальные комнаты в Восточном флигеле – через два года.

    В моей жизни (М.С.) карабихский период, когда отец работал директором музея, промелькнул быстро, как один день. Но странное дело – когда спустя несколько лет после отъезда из Карабихи мы с отцом заехали сюда по дороге из Ярославля, то я убедился, что помню все тропинки в Верхнем и Нижнем парках, все строения на территории усадьбы, всю обстановку Восточного флигеля. Словно я и не уезжал из Карабихи. Словно за короткое время проживания здесь породнился и с усадьбой, и с самим Некрасовым.

    Мой прадед Иван Николаевич Нефедов жил с семьей в Ярославле по адресу: Угличское шоссе, дом 2/53, который принадлежал отцу Н.А.Некрасова и в котором останавливался поэт, приезжая в Ярославль. Попытка ярославцев сохранить этот дом от разрушения не увенчалась успехом – на его месте выстроили многоэтажное жилое здание из красного кирпича, выходящее фасадом на площадь Труда – бывшую Сенную площадь.

    Сам я тоже, как и мой отец, родился в Ярославле, в тот самый день, когда в Карабихе проходил Некрасовский праздник поэзии. Жил в Карабихе, здесь написал первые неуклюжие стихотворные строки – опять-таки о Некрасове. Отец был директором некрасовского музея. В Семибратове живу на улице Некрасова. Вот и думай – к чему бы все эти совпадения?

    А впрочем, что гадать: памятью о Некрасове пронизана вся ярославская земля, целый пласт ее истории. Прав был Гете: «Места, где жил великий человек, священны».

    Добавить комментарий

    Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *